Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая





Скачать 10.95 Mb.
НазваниеВместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая
страница6/58
Дата публикации23.08.2013
Размер10.95 Mb.
ТипДокументы
100-bal.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58
гипнотическое внушение и гипнотическое состояние.

Они различны как в психологическом, так и в физиологическом плане».

Это различие отчетливо выявляется в отношении переноса. Л. Кьюби и С. Марголин установили, что перенос не является обязательным условием для индукции гипноза, его можно до­стичь посредством чисто физических манипуляций.

Кроме того, авторы отмечают, что перенос, когда он происхо­дит в стадии индукции, не обязательно служит причиной после­дующего особого состояния сознания. В то же время очевидно, что гипнотическое состояние со всеми присущими данному субъ­екту психологическими особенностями может быть вызвано сенсомоторными манипуляциями.

Опираясь на эти данные, Л. Кюби и С. Марголин попыта­лись достичь синтеза психоаналитической и павловской теории гипноза. Они полагали, что в процессе индукции происходит постепенное вытеснение всех стимулов, не исходящих от гип­нотизера. Это понимается как возникновение очага концен­трированного кортикального возбуждения, окруженного зоной торможения. В психологическом плане авторы понимают этот процесс как отождествление Я и внешнего мира, представляе­мого гипнотизером, с которым субъект в конце концов совме­щается. Последний регрессирует в состояние, напоминающее состояние грудного ребенка, гипнотизер же играет роль роди­телей.

Не менее важное значение имеет и работа психоаналитиков М. Гилла и Г. Бренмана (1959). В использованные ими новые понятия Эго-психологии авторы попытались включить некото­рые данные экспериментальной психологии и даже физиоло­гии. Авторы отмечают, что до сих пор психоаналитические объяснения гипноза вращались вокруг мазохизма1 (отношения гипнотизируемого и гипнотизера рассматривались как отноше­ния мазохистского типа) и переноса (активация Эдипова ком­плекса). Таким образом, речь шла только об инстинктивных силах.

Как мы уже отмечали, «сенсомоторная», телесная сторона гипноза не принималась во внимание психоаналитиками, за ис­ключением П. Шильдера и А. Коде (1926), Л. Кьюби и С. Марго­лина (1944); она оставалась областью психологов-эксперимента­торов.

Однако со временем пропасть, разделявшая психологов-экс­периментаторов и психоаналитиков, стала уменьшаться: психо­логи начали учитывать бессознательные мотивации, а психо­аналитики — склоняться к признанию роли сенсомоторных

Мазохизм — сексуальные отношения, при которых удовлетворение свя­зано со страданием и унижением субъекта.

феноменов. М. Гилл и Г. Бренман, исходя из работ Л. Кьюби и С. Марголина, в которых они видели неуклонную попытку соединить психологические и физиологические феномены, и • вдохновляемые идеями Г. Гартмана о функциональных систе-■ мах Я (ego apparatuses) и их первичной автономии, стали изу­чать сенсомоторную проблему в гипнозе. Кроме того, работы Э. Криса о регрессе для удовлетворения Я позволили рассмат­ривать гипноз как регрессию такого же типа.

Вместе с тем на М. Гилла и Г. Бренмана оказали большое влияние работы школы Д. Хебба (1954) в Монреале о сенсорной депривации. То же понятие получило название «сенсорная изоляция», или «афферентная изоляция» (Л. Кьюби). Во всех случаях речь идет о психических изменениях, возникающих вследствие лишения индивидуума сенсорной информации пу­тем заключения его в кубическую клетку (У. Бекстон, 1954) или в ванну с водой в респираторной маске (Дж. Лилли, 1956). В этих условиях через некоторое время проявляются регрессив­ные феномены, иногда сопровождаемые серьезными психичес­кими расстройствами (галлюцинациями, депрессивными состо­яниями1, бредом и др.).

М. Гилл и Г. Бренман считают, что в особые состояния сознания заключены два фактора регрессии: отношение и мо­тивировка (перенос) и физический (сенсорная депривация). Этот последний состоит, как ранее отмечали Л. Кьюби и С. Марголин, в ограничении контакта субъекта с внешним миром стимулами, исходящими от гипнотизера. Таким образом, в гипнозе сосуществуют два процесса, то есть гипнотизер провоцирует регрессию двумя механизмами — действием на инфантильные импульсы и уменьшением сенсорного поля и поля генерации идей. Следовательно, гипноз для этих авторов явля­ется «неким регрессивным процессом, который может быть включен посредством снижения активности генерации идей и сенсомоторной активности или посредством установления архаических отношений с гипнотизером». Авторы добавляют далее: «Если регрессивный процесс пущен в ход одним из этих двух факторов, то появляются характерные феномены другого фактора». На практике гипнотизер использует одновременно оба фактора. Что касается собственно гипнотического состоя­ния, авторы определяют его как индуцированную психологи­ческую регрессию, которая" на основе межличностных отноше-

1 Депрессия — синдром, встречающийся в структуре многих нервно-пси­хических расстройств, характеризующийся пониженным настроением (гипоти-, мией), торможением интеллектуальной и моторной деятельности, снижение витальных побуждений, пессимистическими оценками себя и окружающего мира, соматоневрологической патологией. Отличается большим многообрази­ем и распространенностью.

ний* регрессивного типа приводит к относительно стабильному состоянию, включающему подсистему Я с различной степенью изменения контроля функции Я.

Любопытно, что в 1960 году Л. Кьюби предсказывал, что человек в космическом пространстве будет подвержен такому сенсорному ограничению (невесомость, неподвижность, пол­ное безмолвие, отсутствие всякого общения), что впадет в гишюидное состояние мечтательности (waking dream). Но на практике оказалось, что.космонавты, находившиеся в длитель­ном космическом полете, вели себя иначе. Их изоляция не была такой полной, как себе представлял Л. Кьюби, поскольку они поддерживали связь с Землей и между собой. Несомненно, что в их поведении важную роль сыграли тренировки и мотивиров­ка. Отметим, кстати, что эти факторы не помешали Валентине Терешковой непредусмотренно вздремнуть во время своего

полета.

Таким образом, у гипнотизируемого субъекта Я не устраня­ется, как предполагалось в ранних психоаналитических теориях; речь скорее идет об изменении Я посредством особого регрес­сивного процесса. М. Гилл и Г. Бренман выдвигают гипотезу: «Любая психотерапевтическая ситуация в некоторой степени побуждает больного к регрессии; подобный регрессивный про­цесс в той или иной мере имеет место во всякой психотерапии, где есть контакт с больным; в гипнозе этот феномен проявля­ется отчетливее, поскольку он принимает грубую форму». По мнению автора, «именно в этой регрессии и в том, как психо­терапевты с ней обращаются с помощью гипноза или без него, и заключается секрет поддержания оптимального эмоциональ­ного включения пациента в терапевтический процесс». Что же касается личного клинического опыта авторов, то, по их мне­нию, обозначенные ими «регрессивные тенденции», присущие гипнозу, в одних случаях могут быть полезными в психотера­пии, в других — бесполезными, если не пагубными.

Надо отметить, что, если М. Гилл и Г. Бренман, как мы видели, исходили из работ Л. Кьюби и С. Марголина, их заклю­чения в некоторых пунктах оспаривались Л. Кьюби. Напом­ним, что Л. Кьюби и С. Марголин настаивали на возможности осуществления гипноза без гипнотизера. Таким образом, они поднимали вопрос о том, содержатся ли межличностные отно­шения в самой природе особого состояния сознания независи­мо от условий его возникновения.

На этот спорный вопрос Л. Кьюби дает тонкий и блестящий ответ, представляющий собой, однако, лишь рабочую гипотезу. Парадоксально, но он считаем что в гипнозе без гипнотизера функция отношения играет даже большую роль, чем в гипнозе с гипнотизером. По поводу первого он пишет: «Здесь присутст-

вует нечто... нечто витающее, невидимое и неизвестное, вос­принимаемое сознательно, но чаще подсознательно или бессо­знательно. Это могут быть образы-покровители раннего детства или образы гораздо более позднего периода, наделенные авто­ритетом и покровительством... По существу, речь идет о пере­носе в чистом виде (то есть аутогенном, эндогенном, аноним­ном переносе в противоположность переносу гетерогенному, экзогенному или персонализированному), даже если отсутст­вует объект, реальный или воображаемый, осознанный или неосознанный, которому можно было бы придать функции покровительства, к чему мы в целях самозащиты мало-помалу приучаемся с детства. Таковы, вероятно, происхождение и сущность древнего фантазма ангел а-хранителя — создания, которое должно заботиться обо мне, когда я сплю, беззащит­ный» (1961).

Автор добавляет, что неспособность управлять адаптивными функциями лежит в основе человеческой психопатологии. Так что «изучение феноменологии гипнотизма дает возможность полнее понять человеческую природу в здоровом и больном состоянии». Это утверждение перекликается с идеей И. П. Павлова, видевшего в гипнозе путь к пониманию шизофрении1. Американский автор С. Кинг (1957) высказал мнение, что шизофрения является суг­гестивным феноменом, аналогичным гипнозу. Бауэре (1961) так­же считает, что шизофрения — это особый род злокачественного и перманентного аутогенного состояния сознания.

В противоположность тому, что думают Л. Кьюби и С. Мар-голин, М. Гилл и Г. Бренман полагают, что подлинного гипноза можно добиться только при установлении контакта между субъ­ектом и гипнотизером. Они настаивают (подчеркивая это как одно из главных положений своего труда) на том, что при гипнозе необходимы отношения с гипнотизером, и если для вызова гипнотического состояния используются сходные по своему характеру приемы, но без контакта с гипнотизером (например, в опытах У. Бекстона и др.), то возникающие феномены представляют собой нечто сходное с гипнозом, но все же отличное от него. Перенос в чистом виде (аутогенный перенос), который, согласно Л. Кьюби, возникает при отсутст­вии гипнотизера, не имеет места при настоящем гипнотическом состоянии. Таким образом, по мнению М. Гиллаи Г. Бренмана, непременным условием подлинного гипнотического состояния является гетерогенный перенос.

1 Шизофрения — эндогенное прогредиентное психическое заболевание, характеризующееся диссоциацией психических функций и протекающее с развитием дефекта в эмоционально-волевой сфере и разнообразными продук­тивными психопатологическими расстройствами (бредом, галлюцинациями, аффективной патологией и т. п.).

На наш взгляд, разногласия между концепциями М. Гилла, Г. Бренмана и Л. Кьюби в конце концов сводятся к вопросу терминологии. Все три автора допускают, что гипнотическое состояние можно вызвать посредством сенсомоторных манипу­ляций. Но, по М. Гиллу и Г. Бренману, это состояние может быть названо гипнозом только в том случае, если в его воз­никновении играл роль перенос. А Л. Кьюби обозначает этим термином и состояния, в которых перенос отсутствует (вводя тем не менее понятие переноса «в чистом виде» — аутоперено-са). Он утверждает, что индукции можно достигнуть без живого участия другого человеческого существа. М. Гилл и Г. Бренман в таких случаях не считают возможным использовать термин «гипноз» (они говорят о пограничных состояниях), который, по их мнению, обязательно включает в себя межличностные отно­шения. Л. Кьюби же полагает, что межличностные отношения в гипнозе необязательны. По его мнению, существенным явля­ется то, что в гипнозе субъект «отказывается от использования врожденных механизмов, которые служат для самозащиты, что­бы отдать свою особу и свое чувство безопасности в руки другого» (будь то существо реальное или воображаемое).

Как считают М. Гилл и Г. Бренман, в присутствии гипнотизера перенос включается автоматически. По мнению же Л. Кьюби, это необязательно. Гипнотизер может представлять собой лишь сен-сомоторное физическое поле без того, чтобы его присутствие непременно рождало гетеротрансферентные отношения.

Согласно Л. Кьюби, совершенно не установлено, что архаи­ческие отношения неизменно сопровождаются процессом регрес­сии независимо от того, возникают они в стадии индукции или в самом гипнотическом состоянии, а также вне зависимости от форм гипноза и присутствия или отсутствия гипнотизера, ^то касается самой регрессии, Л. Кьюби видит в ней сопровождение гипноза, но сомневается в ее познавательной ценности; это «ме­тафора для описания результатов многих процессов». Л. Кьюбиг неоднократно подчеркивает опасность объяснения феномена его следствием. Для него перенос, контрперенос1 и различные регрес­сивные и прогрессивные явления — эпифеномены.

Но прежде всего важно понять, посредством какого самоза­пускающего механизма (trigger-mechanism) происходит переход к особому состоянию сознания или выход из него. Л. Кыоби придает очень большое значение этим переходным процессам (transitional processes), так как наше понимание психики, нор­мальной и патологической, по.его мнению, во многом зависит от знания процессов, посредством которых человек переходит

1 Контрперенос — совокупность бессознательных реакций психотерапевта на личность пациента и особенно на его перенос.

из одного психического состояния в другое. В данном отноше­нии особые состояния сознания представляются ему одной из наиболее благоприятных областей для Исследований, по-- скольку процессы, о которых идет речь, в них можно контро­лировать. Следовательно, необходимо определить, как осущест­вляются эти переходы; их разносторонняя физиологическая и психологическая обусловленность должна быть изучена со­вместно психологами, психоаналитиками, нейрофизиологами, нейробиохимиками, фармакологами и другими специалистами (интегративный подход).

Если взаимоотношения между особыми состояниями созна­ния и переносом сложны, то не менее трудны для анализа и взаимоотношения между переносом и внушением.

Концепция внушения никогда не была точно определена. Что же касается переноса, то И. Макалпин считает, что его механизм и процесс возникновения кажутся особенно малопо­нятными. Она констатирует, что психоаналитическая литерату­ра, затрагивающая эту проблему, весьма малочисленна; в труде О. Фенихеля «Психоаналитическая теория неврозов», где пред­ставлен библиографический список из 1640 названий, она об­наружила только одну работу по данному вопросу.

И. Макалпин (1950) подчеркивает, что новая техника пси­хоанализа стремилась отвергнуть понятие внушения, но не­сколько позже 3. Фрейд снова ввел его, заявив во «Введении в психоанализ*: «Мы должны отдать себе отчет, что если мы в своем методе отказались от гипноза, то это лишь затем, чтобы вновь открыть внушение в форме переноса». Он пишет также в книге «Моя жизнь и психоанализ»: «Нетрудно увидеть в нем (переносе) тот же динамический фактор, называемый гипноти­зерами внушаемостью, который является движущей силой гип­нотического раппорта...». И дальше: «Совершенно верно, что в психоанализе также применяется внушение, как и другие мето­ды психотерапии. Но разница в том, что терапевтический успех психоанализа не определяется внушением или переносом». Во «Введении в психоанализе 3. Фрейд употребляет термины «пе­ренос» и «внушение» как взаимозаменяемые, но подчеркивает, что от прямого внушения психоанализ отказался.

3. Фрейд утверждает, что внушение (или перенос) в психо­анализе используется иначе, чем при других методах психоте­рапии. В психоанализе перенос постоянно анализируется и отвергается. Исключение внушения происходит, таким обра­зом, путем отрицания переноса. И. Макалпин считает, что все это верно, но не объясняет ни переноса, ни внушения. Она пишет: «Странно с научной точки зрения включать в понятие внушения последующие отношения между терапевтом и боль­ным; так же ненаучно определять «внушение» посредством его

функции: в зависимости от того, какова цель внушения -утаить или обнаружить, внушение существует или отсутствует. Мы мало выиграем в методологическом плане если будем употреблять термин «внушение», учитывая эти соображения, и трактовать термины «внушение», «внушаемость», «перенос» как синонимы. Неудивительно, что понимание аналитического пе­реноса постоянно страдает от неточной и ненаучной формули­ровки».

Затем автор дает свое определение: «Если человек, от природы обладающий некоторой внушаемостью, подвергается воздейст­вию стимула внушения и на него реагирует, можно сказать, что он находится под влиянием внушения. Чтобы дать определение аналитическому переносу, необходимо прежде ввести термин, аналогичный обозначению внушаемости в гипнозе, и говорить о способности или склонности человека к переносу. Эта склонность является точно таким же фактором, как внушаемость, и может так же определяться, а именно — как способность приспособ­ляться путем регрессии. Тогда как в гипнозе суггестивным стиму­лом является фактор внезапности, за которым следует внушение, в психоанализе адаптация индивидуума посредством регрессии включается внешним стимулом (или фактором внезапности), соз­дающим инфантильную ситуацию. В психоанализе регрессия — не следствие внушения психоаналитика, но результат длительно­го воздействия инфантильной ситуации анализа. Если субъект реагирует, он создает трансферентные отношения, то есть он регрессирует и формирует отношения (связи) с образами раннего детства. Таким образом перенос, происходящий в процессе пси­хоанализа, может быть определен как постепенная адаптация субъекта к инфантильной ситуации анализа, осуществляющаяся путем регрессии».

Проблема взаимоотношений внушения, переноса и особых состояний сознания еще более усложняется, когда к этим поня­тиям, рассматривавшимся до сих пор в чисто психологическом, инстинктивном и мотивационном плане, добавляют психофизио­логические концепции. Попытка подобного синтеза была пред­принята, как мы видели, Л. Кьюби и С. Марголином, М. Гиллом и Г. Бренманом. Этими авторами введены новые параметры. Было установлено, что физические факторы типа сенсорного ограниче­ния и сами по себе, без участия переноса, способны вызвать регрессию — телесную и психическую.

Важный вклад в психоаналитическую теорию особых состо­яний сознания внес Г. Стюарт (1963). Он видоизменил подход 3. Фрейда и Ш. Ференци, считавших, что гипнотическое отно­шение — это прежде всего мазохистическое и сексуальное подчинение гипнотизируемого субъекта гипнотизеру. Г. Стюарт развивает идеи М. Гилла и Г. Бренмана о том, что гипнотиче-

ское отношение содержит не только вознаграждение инстинк­тивных потребностей, но и сложное уравновешивание влечений и защитных тенденций, в которых значительную роль играет враждебность. Иначе говоря, Г. Стюарт допускает, что гипно­тизируемый находится в амбивалентном1 положении по отно­шению к гипнотизеру, которого он любит и ненавидит одно­временно. Последний аспект ситуации автор считает наиболее важным. По наблюдениям Г. Стюарта, при интерпретации сексуальных влечений глубина гипноза не изменялась, но если внимание субъекта привлекали к его враждебным чувствам, транс уменьшался или даже исчезал. Это означает, что, если пациент загипнотизирован, его враждебные чувства в некото­ром роде интегрированы так, что он может их выдерживать. Автор спрашивает себя, как это происходит. Он предполагает, что когда гипнотизируемый чувствует и говорит, что он нахо­дится под контролем гипнотизера, то это только на уровне сознания. В бессознательном же происходит обратное: субъект сам контролирует ситуацию. Автор рассуждает следующим об­разом. Гипнотическое состояние базируется на фикции: гипно­тизер, если он хочет добиться гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер делает вид, и компенсирует ситуацию ощущением, что он сам «принуждает гипнотизера своей вла­стью к этой фикции и сам контролирует гипнотическую ситуа­цию». Таким образом, отношения в трансе — это не только пассивная мазохистическая идентификация и подчинение гип­нотизируемого: «содержанием динамического бессознательного одновременно является агрессивная атака на гипнотизера... Гипнотический транс может быть понят как соучастие гипно­тизера и пациента, направленное на подавление агрессивной атаки последнего на гипнотизера, но одновременно это и про­явление атаки».

Исходя из данных теоретических рассуждений, Г. Стюарт выдвигает новые гипотезы для объяснения феноменов особых состояний сознания. Он считает, что могут сложиться две си­туации: «В первой способность субъекта оценивать реальность (reality testing) достигает высокого уровня, поскольку тревога по отношению к гипнотизеру, рассматриваемому в качестве сопер­ника в данной области, может быть подавлена. Вторая ситуация противоположна первой, так как она характеризуется отказом от реальности, проявляющимся в таких, например, феноменах, как позитивные и негативные галлюцинации, анальгезии, афо-

нии и'др. Подобная ситуация может рассматриваться как внут­реннее нападение на самого себя (self), происходящее под давлением «принципа реальности»1 и обусловленное боязнью репрессий со стороны атакованного гипнотизера или связан­ным с этим бессознательным чувством вины».

Г. Стюарт объясняет также возможность вызвать и оживить вытесненные воспоминания. Он пишет: «Фрейд (1921) внушил, что гипнотизер поставлен на место «идеала Я» (Сверх-Я) субъ­екта, но, по моему утверждению, «идеал Я» поставлен на место гипнотизера и это Сверх-Я спроектировано и проконтролиро­вано субъектом в соучастии с гипнотизером. Таким образом, субъект чувствует себя в значительной мере освобожденным от власти собственного Сверх-Я и может дать свободный выход воспоминаниям, до тех пор подавляемым»2.

Говоря о психоаналитических объяснениях содержания осо­бых состояний сознания, было бы непростительно не упомянуть о разработках в этой области величайшего «отступника» от ортодоксальной фрейдовской теории — Карла Густава Юнга. По мнению многих компетентных специалистов в психотера­пии, хотя 3. Фрейд и некоторые его последователи и добились достаточно радикального пересмотра западной психологии и психотерапии, только К. Г. Юнг сумел бросить вызов самой ее сути и философским основаниям, в том числе и в том, что касалось особых состояний сознания.

К. Г. Юнг уделял большое внимание бессознательному и его динамике, но его представления о нем разительно отличались от фрейдовских. Он рассматривал психику как комплементар­ное взаимодействие сознательных и бессознательных компо­нентов при непрерывном обмене между ними. Для него бессо­знательное не было психобиологической свалкой отторгнутых инстинктивных тенденций, вытесненных3 воспоминаний и под-

1 Амбивалентность — противоположность душевных склонностей, устано­вок и чувств, преимущественно любви и ненависти, направленных на один

1 Один из двух принципов, управляющих, по 3. Фрейду, функционирова­нием психики. Он образует пару с «принципом удовольствия» и видоизменяет его действие: как только «принцип реальности» утверждает свое господство, поиск прямых и непосредственных удовлетворений прекращается и удовлетво­рение ищется на обходных путях, а достижение результата может быть отсро­чено в зависимости от внешних условий.

2 Подавление — в широком смысле слова психическая операция, направ­ленная на устранение из сознания неприятного или неуместного содержания идеи, аффекта и т. п.

3 Вытеснение — особый вид подавления. Универсальный психический процесс, лежащий в основе становления бессознательного как отдельной об­ласти психики: действие, посредством которого субъект старается устранить или удержать в бессознательном представления, связанные с влечениями (мы­сли, образы, воспоминания). Возникает в тех случаях, когда удовлетворение влечения само по себе приятно, но может стать неприятным при учете других требований.

сознательно ассимилированных запретов. Он считал его твор­ческим, разумным принципом, связующим индивида со всем человечеством, природой, космосом. Согласно его взглядам, бессознательное не только подвластно историческому детерми­низму (переносу) — у него есть и проективная, телеологическая функция1.

Изучая специфическую динамику бессознательного, К. Г. Юнг открыл функциональные единицы, для которых подобрал назва­ние комплексов. Комплексы — это констелляция (лат. сои — вместе с, Stella — звезда; в астрологии — взаимное расположение звезд на небосводе) психических элементов — идей, мнений, отношений и убеждений, — объединяющихся возле какого-то тематического ядра и ассоциирующихся с определенными чувст­вами. Ему удалось проследить комплексы от биологически детер­минированных областей индивидуального бессознательного до изначальных мифопорождающих паттернов, внутренних сил, ко­торые он назвал архетипами. Так, архетип матери определяет отношение к материальному женскому принципу (мать-семья — племя — реальный мир), архетип отца — к духовному мужскому принципу (отец-закон — общество мужчин — Бог и религия), архетип Я — к принципам порядка и объединения.

Юнг открыл, что в ядре каждого комплекса архетипическис элементы тесно переплетаются с различными аспектами физи­ческой среды. Сначала он посчитал это знаком того, что прояв­ляющийся архетип создает предрасположенность к поведению определенного типа. Позже, исследуя случаи необыкновенных совпадений, синхронностей2, которые сопровождают этот про­цесс, он пришел к выводу, что архетипы должны каким-то обра­зом влиять на саму ткань феноменального мира. Поскольку они представлялись связующим звеном между материей и психикой, он называл их психоидами.

Тщательно проанализировав свои собственные особые со­стояния сознания и такие же феномены у своих пациентов (сновидения, фантазии, иллюзии, галлюцинации у психоти­ков), К. Г. Юнг выяснил, что в них обычно содержатся образы и мотивы, характерные не только для мест, разделенных боль­шими расстояниями по всему миру, но и для различных пери­одов истории человечества. Он пришел к выводу, что, помимо индивидуального бессознательного, существует коллективное, расовое бессознательное,' общее для всего человечества и яв-

1 Детерминизм — представление, согласно которому в основе определен­ных событий (следствий) лежат какие-то другие события (причины). С точ­ки же зрения телеологии, события-следствия определяются не причинами, а изначально заданной целью.

2 Синхронность — акаузальный связующий принцип, обозначающий ос­мысленные совпадения событий, разделенных во времени и/пли пространстве.
ляюшееся проявлением созидательной космической силы. Срав­нительную религию и всемирную мифологию можно поэтому рассматривать как уникальный источник информации о кол­лективных аспектах бессознательного. Таким образом, пережи­вания индивида в особых состояниях сознания можно считать индивидуальными мифами, а мифы — продукцией особых состояний сознания коллектива!

Юнг писал: «Архетипы возникают из глубинного источника, не сотворенного сознанием и не находящегося под его контро­лем. В древней мифологии эти силы именовались мана или духи, демоны и боги. Сегодня они так же активны, как и когда-либо прежде. Если они соответствуют нашим желаниям, мы называем их счастливыми предзнаменованиями или пред­чувствиями, импульсами — «что-то как бы кольнуло» — и полностью на них полагаемся, будучи весьма сообразительны­ми. Если же они направлены против нас, то мы говорим, что это просто несчастливая звезда, или неудача, или что какие-то люди настроены против нас, или же, что причина наших несчастий лежит, должно быть, в какой-то патологии... Един­ственная вещь, которую мы упорно не хотим признавать, — это то, что мы зависим от «сил», которые находятся вне нашего контроля» (1997).

В связи с этим К. Г. Юнг иначе, чем 3. Фрейд, относился к основному понятию психоанализа — к либидо. Он видел в нем не строго биологическую силу, направленную к механической разрядке, но созидательную силу природы — космический принцип, сравнимый с жизненным порывом. Истинная оценка духовности и понимание либидо как космической силы нашли свое отражение в уникальной концепции К. Г. Юнга о функции символов. Для 3. Фрейда символ был аналогом чего-то уже известного, или аллюзией. В психоанализе один образ исполь­зуется вместо какого-то другого, обычно имеющего запрещен­ное сексуальное или агрессивное значение. К. Г. Юнг называл это знаками. По его мнению, настоящий символ указывает вне себя, на более высокий уровень сознания. Это лучший из возможных способов обозначения того, что неизвестно, некоего архетипа, который нельзя выразить яснее или точнее.

Еще одной интересной и важной системой психотерапии, вышедшей из психоанализа и рассматривающей особые состоя­ния сознания, был психосинтез итальянского психиатра Робер-то Ассаджиоли (1976), Его концептуальная система основана на предположении, что индивид пребывает в постоянном процессе роста, актуализируя свой непроявленный потенциал. Главное внимание в ней уделяется положительным, творческим и радост­ным элементам человеческой природы, при этом подчеркивается значимость волевой функции. Картография личности, по Р. Ас-

саджиоли, имеет некоторое сходство с моделью К. Г. Юнга, так как включает духовные области и коллективные элементы пси­хики. Система эта сложна и складывается из семи динамичес­ких составляющих. Низшее бессознательное управляет базовыми психологическими активностями, например примитивными ин­стинктивными потребностями и эмоциональными комплексами. Среднее бессознательное, ассимилирующее опыт, прежде чем он достигнет сознания, соответствует в общих чертах представлениям о подсознании 3. Фрейда. Сфера сверхсознания — местонахож­дение высших чувств и способностей, таких, как интуиция и вдохновение. Поле сознания включает анализируемые чувства, мысли и побуждения. О точке ясного осознавания говорится как о сознательной Самости, а высшая Самость — тот аспект инди­видуальности, который существует отдельно от сознания, ума и тела. Все эти компоненты входят в коллективное бессознательное. Важным элементом психосинтеза является понятие сублично­стей — динамических подструктур личности, которые обладают относительно независимым существованием. Самые привычные субличности — те, что связаны с ролями, которые мы играем в жизни1.

Важно, что терапевтический процесс психосинтеза включает четыре последовательные стадии. На первой стадии пациент узнает о различных элементах своей личности. Следующим шагом будет отказ от отождествления себя с этими элементами и приобретение способности их контролировать. После того, как пациент постепенно открывает свой объединяющий психо­логический центр, можно достичь психосинтеза, для которого характерна кульминация процесса самореализации и интегра­ция всех субличностей вокруг нового центра.

Подобное творческое развитие психоаналитических идей привело к тому, что стали предприниматься попытки построить новую или альтернативную картину психотерапевтического ви­дения мира.

СТРУКТУРНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ-ПОДХОД

Последующая разработка психоаналитических идей приоб­рела оригинальное направление во Франции, где возникла струк­турно-семиотическая интерпретация особых состояний созна­ния. Она базировалась на общеметодологических принципах

1 Опрос психологами американских актеров показал, что свыше 70% пз них «переносят» кякпе-то черты своих сценических образов на реальную жизнь (И. С. Кон, 1964).

научных течений структурализма1 и семиотики2, трактующих человека и мир как тексты3, а точнее, суммы текстов. Их новый принцип понимания человеческой природы состоит в следую­щем: из существа, преобразовавшего мир природных объектов в сферу вещей культуры, homo faber — человек работающий, — превращается в homo signum symbolicum — человека, создаю-' щего и использующего символы, живущего в мире знаков, значений и смыслов.

Как и любые другие явления человеческой жизни, тексты существуют не изолированно, они непрерывно пересекаются, усиливают или компенсируют друг друга, а процесс их создания и функционирования в любом обществе подчинен правилам и установлениям. Хорошо известно, что говорить или писать можно не обо всем, не при любых обстоятельствах, наконец, не всякому можно говорить о чем угодно. Иллюзию о том, что в определенных ситуациях люди говорят «как попало», не сооб­разуясь с принятыми нормами и не регулируя свою речь, начал рассеивать еще 3. Фрейд. Окончательно развеяли ее структура­листы, в особенности Ж. Лакан и М. Фуко, показав, насколько сильно общество управляет речевыми практиками своих чле­нов, а отдельные личности при этом все равно пытаются сделать текст формой проявления собственной индивидуальности.

С этой точки зрения особые состояния сознания как семио­тический феномен принадлежат к числу специфических семио-логических объектов, символика которых часто выходит за пределы обмена знаков, поэтому их символическая природа не исключает, а предполагает лингвистическую парадигму анализа.

Структурно-семиотический подход к особым состояниям сознания рассматривает их образы как специфический язык, соотносящийся с внеязыковой реальностью — бессознатель-

1 Структурализм — философское течение, исходящее из представления о преобладании, преимуществе структурного измерения в любых явлениях окру­жающего мира (то есть совокупности отношений между элементами целого, сохраняющими устойчивость при различных изменениях и трансформациях) и, следовательно, из примата структурного анализа как метода познания при­роды и общества. Первоначально оформился в лингвистике в 20—30-е годы XX века (Парижский лингвистический кружок. Копенгагенская тлоссематика и Иельский дискриптивизм). Наиболее известные представители — Ж. Лакан, К. Леви-Строс, Р. О. Якобсон.

2 Семиотика (семиология) — наука о знаках и знаковых системах. Современная семиотика, представленная работами Р. Барта, Э. Бенвениста, 10. М Лотмана, А М^ Пятигорского, Б. А. Успенского, — одно из наиболее разработанных направ­лений методологии гуманитарного знания.

3 Текст — осмысленная последовательность знаков (символов), любая форма коммуникации (танец, письмо, ритуал). Критерии текстуальности — связность, осмысленность, возможность восприятия и интерпретации. Струк­турно-семиотическая парадигма рассматривает 8 качестве текстов практически любые объекты реальности.

ным. Правомерность такого подхода обусловливается внележа-щим характером бессознательного по отношению к сознанию — бессознательные содержания доступны сознанию, только буду­чи выражены особым образом (в гипнотическом отреагирова-нии, сновидениях, фантазиях и т. п.). Такая дихотомия «содер­жание-выражение» является центральной для любого языка и фактически составляет его систему как семантика (отношение знаков к реальности), синтаксис (отношения между знаками) и прагматика (отношение знаков к их пользователям).

Исходя из этого центральным вопросом толкования особых состояний сознания является вопрос перевода бессознательных содержаний (внутренней реальности) на внележащий, запре­дельный для них язык сознания. Следствием этого, как указы­вает известнейший представитель тартусско-московской семио-логической школы Ю. М. Лотман, становится «необходимость более чем одного (минимально двух) языков для отражения запредельной реальности и неизбежность того, чтобы простран­ство реальности не охватывалось ни одним языком в отдельнос­ти, а только их совокупностью... Минимальной работающей структурой является наличие двух языков, и их неспособность, каждого в отдельности, охватить внешний мир. Сама эта неспо­собность есть не недостаток, а условие существования, ибо именно она диктует необходимость другого (другой личности, другого языка, другой культуры)».

В структурном психоанализе Ж. Лакана эта проблема реша­ется положениями о том, что «бессознательное структурировано как язык, а бессознательное субъекта — это речь Другого». По его мнению, чистое, доязыковое бессознательное — это фик­ция, поскольку еще до рождения ребенок попадает под влияние речевого поля других людей и все его потребности, влечения, желания вписываются в уже существующие символические системы.

Человеческую психику, по Лакану, составляют явления ре­ального, воображаемого и символического порядка (по анало­гии с триадой фрейдовской первой топики: бессознательное — предсознание — сознание).

Реальное — это самая сокровенная часть психики, всегда ускользающая от наглядного представления, описания и пони­мания, это хаос, недоступный именованию. Реальное психики настолько непостижимо,-что, характеризуя его, Лакан постоян­но употребляет кантовскии термин вещъ-в-себе.

Воображаемое есть индивидуальный вариант восприятия сим­волического порядка, субъективное представление человека о мире и прежде всего о себе самом. Это то, что роднит нашу психику с психикой животных, поведение которых регулируется целостными образами (гештальтами).

Человек в своем отногенезе1 также попадает под власть образов. Это происходит в возрасте между лестью и восемнад­цатью месяцами в так называемой «стадии зеркала» (stade de miroir), когда ребенок начинает узнавать себя в зеркале и откликаться на свое имя2. В это время ребенок ощущает себя внутри распадающимся на части, неравным себе в разные моменты времени, а окружающие его люди предлагают ему соблазнительный единый и «объективный» образ его Я, образ, накрепко привязанный к его телу. И окружающие, «другие», убеждают ребенка согласиться с ними, поощряют его принять это представление о целостности Я и о его тождественности самому себе во все моменты жизни. Яркой иллюстрацией этого процесса может явиться узнавание себя в зеркале, идентифика­ция со своим отражением в стекле. «Беспомощный младенец, не способный к координации движений, предвосхищает в своем воображении целостное восприятие своего тела и овладение им. Этот единый образ достигается посредством отождествления с образом себе подобного как целостной формой; конкретный опыт такого построения единого образа — восприятие ребенком своего отражения в зеркале» (Ж. Лакан, 1948). Но этот момент радостного узнавания себя в зеркале (assumption jubilatoire) или откликания на свое имя является также и моментом отчужде­ния, ибо субъект навсегда остается очарованным своим «зер­кальным Я», вечно тянется к нему, как к недосягаемому идеалу цельности. «Чем иным является Я, — пишет Лакан, — как ни чем-то, что первоначально переживалось субъектом как нечто ему чуждое, но тем не менее внутреннее... субъект первоначаль­но видит себя в другом, более развитом и совершенном, чем он сам». Лакан доводит свои мысли до радикального вывода: «Либидозное напряжение, вынуждающее субъекта к постоян­ному поиску иллюзорного единства, постоянно выманивающее его выйти из себя, несомненно связано с той агонией покину­тости (dereliction), которая и составляет особенную и трагичес­кую судьбу человека» (Ж. Лакан, 1953). Кроме того, в этом зеркальном двойнике находится источник не только желания, но и завистливой агрессии3.

Но субъект является пленником не только своего зеркаль­ного образа. Еще до своего рождения человек попадает под

1 Онтогенез (от греч. он, род. падеж ontos — сущее, genesis — рождение, происшждение) — в психологии понимается как формирование основных структур и проявлений психики в течение жизненных циклов.

2 Этот возраст совпадает с первой субфазой стадии сепарации-шщивп-Дуации.

3 Здесь Ж. Лакан во многом опирается на сделанное 3. Фрейдом описание Того жуткого впечатления, которое подчас производит на человека вид его собстгзенного отражения в зеркале.

влияние речевого поля других людей, которые как-то выражают свое отношение к его появлению на свет и чего-то ждут от него. Эта речь других людей (по лакановской терминологии — речь Другого) и формирует символическое субъекта. Исходя из этого символическое есть априорный социальный порядок, система языка и вообще любая семиотическая система.

Для маленького ребенка знакомство с миром и с речью Другого начинается с фрустрации первичного нарциссизма (то есть в невозможности поддержания адекватного внутриутроб­ного единства с телом матери из-за неизбежных упущений самой заботливой матери). Ради чего мать время от времени покидает ребенка? По множеству причин, ребенку неясных, но, в общем, повинуясь правилам культурного мира, не позволяю­щих современной женщине постоянно держать ребенка рядом с телом. Разлуки с матерью представляются ребенку мучитель­ством, капризом до тех пор, пока он не овладеет речью и не узнает об анатомической разнице полов.

Лакан последовательнее всех прочих психоаналитиков под­черкивал необычайную важность для человеческого бессозна­тельного комплекса кастрации' и того отречения (Verleugmmg) или незнания (meconnaissance), которым люди с самого детства защищаются от факта: у Женщины, у всемогущей матери, нет фаллоса! Доводя эту идею до логического конца, Лакан указы­вает, в каком положении оказывается такая женщина и ее ребенок: «Если желание матери составляет фаллос, ребенок захочет стать фаллосом, чтобы удовлетворить это желание» (Ж. Лакан, 1958). Такое открытие дает наконец объяснение, че­го же ради мать покидала ребенка: она покидала его в поисках недостающего ей фаллоса, который она могла получить только у фаллического отца. Овладение человеческой речью позволяет понять, что же именно говорила мать, оставляя ребенка: она называла Имя отца.

Итак, во всех межличностных контактах, для которых отно­шения между матерью и ребенком становятся первой моделью

1 В психоанализе комплекс, основанный на фантазме кастрации как ответе ребенка на загадку анатомического различия полов; это различие приписыва­ется усечению фаллоса у девочки. Тесно связан с комплексом Эдипа (особенно в его функции нормирования и запрета) и поэтому структура этого комплекса различна для мальчика и для девочки. Мальчик боится кастрации как осущест­вления отцовской угрозы в ответ на свою сексуальную активность. Девочка же ощущает отсутствие фаллоса как несправедливость и склонна отрицать эту нехватку или стремиться к ее возмещению.

Специфический женский аспект комплекса кастрации — зависть к пенису (фаллосу); и еще 3. Фрейд указывал на то, какие символические последствия имеет этот комплекс для отношений женщины со своим будущим ребен­ком; «Она соскальзывает — благодаря символическому уравнению, можно сказать, — с фаллоса па ребенка» (3. Фрейд, 1933).

(в том числе и в отношениях между психотерапевтом и паци­ентом), фаллос навсегда остается символом, означающим же­лание, которое, по определению, никогда не может быть удов­летворено (П. В. Качалов, 1992). Лакан подчеркивает: то, что мы желаем — не сам объект, не Другой, а желание Другого, то есть мы желаем, чтобы нас желали. Поэтому в психоанализе Ж. Лакана «субъекта побуждают заново родиться, чтобы узнать, хочет ли он того, чего желает». Таким образом, Имя отца становится первым словом, возвещающим закон и символичес­кий порядок мира нашей патриархальной культуры. Мало того, Имя отца разрывает телесную инцестуозную1 связь ребенка со своей матерью и устанавливает символический принцип член­ства в человеческих сообществах2.

Но, помимо комплекса кастрации, еще одно открытие сва­ливается на человека по мере того, как он попадает в речевое поле Другого — открытие смертности всех живущих. Человек, который желает, чтобы его желали, неизбежно сталкивается с нарциссической травмой собственной нежелательности, что вынуждает его перекраивать себя по чужой мерке и, соперничая с друими, ожидать признания Другого. Эти переживания не­избежно ведут к зависти, злобе, агрессии и смертельной обиде на мир и на самого себя.

Отчуждение человека от своей подлинной сущности, начав­шееся с идентификации с зеркальным двойником в стадии воображаемого, усугубляется в стадии символического по мере вхождения субъекта в поле речи Другого. Это вызывает запоз­далый протест (rapprochement), но он изначально безнадежен: положение ребенка перед лицом ожидания Других Лакан опре­деляет выражением «жизнь или кошелек» (Ж. Лакан, 1960). Это ситуация вынужденного выбора: субъект либо откажется от удовлетворения своих сокровенных желаний (отдаст «коше­лек») и тогда он сможет продолжить жизнь как член культурного общества, либо не отдаст «кошелька», но тогда он будет исторг­нут из жизни и его желания все равно останутся неудовлетво­ренными (как, например, в случае детского аутизма3). Отдавая

1 Инцест (лат. in — отрицание, eastiis — чистый) — сексуальные отношения между кровными родственниками (кровосмешение); степень запретности таких отношений определяется либо религиозным каноном, либо светским законом.

2 Можно легко вспомнить о том, что условно-культурным обращением к человеку в нашей стране является обращение по отчеству и что русский эквивалент греческого слова «фаллос» слышен на каждом углу и написан на каждом заборе. Кроме того, в широко известном романе Ч. Айтматова «И доль­ше века длится день» мифический манкурт — человек, лишенный памяти предков, описывается как «забывший имя отца своего».

3 Аутизм (от греч. autos — сам) — состояние, характеризующееся наруше­нием способности устанавливать отношения с людьми, крайней отгороженнос­тью от внешнего мира с игнорированием раздражителей до тех пор, пока они

«кошелек», субъект отдается на милость Другого, а именно он вынужден принять тот смысл, который другие люди припишут его призывам ("например, плач у мальчика будет скорее припи­сан его «злобе», а у девочки — ее «испугу»). Только Другой своим ответом (речь господина) властен превратить призыв ребенка в осмысленный запрос (то есть означающее i, иначе — означающее господина). Покорствуя речи Другого, принимая чуждую интерпретацию своего запроса, ребенок в следующий раз уже выразит свой запрос в подсказанных словах (означаю­щее 2), все более удаляясь от своего единого, единственно подлинного желания. Таким образом у человека появляются новые желания, подсказанные культурой, но в его Я навсегда залегает глубокая трещина, заставляющая его вечно метаться от означающего I к означающему 2 («Не угодно ли тебе этого?» — «Да, именно этого мне и хотелось!»). Такого окультуренного человека Ж. Лакан называет «кроссированным субъектом». Исходя из этого, по мере взросления мы все меньше знаем о том, что мы говорим и что мы хотим сказать другим людям. Речь же других людей, окружавших нас в детстве, навсегда входит в нашу психику и становится ее важнейшей, бессозна­тельной частью.

Лакан заимствовал у Ф. Соссюра и впоследствии значитель­но изменил формулу знака, используемого в лингвистике, — отношение между означающим и означаемым, между матери­альным компонентом знака и компонентом, который только обозначен, выступает лишь как намек и может отсутствовать вообще. У Соссюра эта формула выглядела как S/s, где S означающее, as — означаемое. Для Ж. Лакана эта формула соответствовала формуле вытеснения: черта, разделяющая две части знака, является выражением барьера вытеснения. Сле­довательно, означаемое уподобляется вытесненному, всегда отсутствующему, ускользающему от обычного сознания и вы­ражаемому при помощи означающего, которое отражает струк­турированность языка. Таким образом, символическое объек­тивно и представлено в формах языка, в означающем, которое главенствует над означаемым — психическими содержаниями субъекта, его опытом. Однако Лакан подчеркивал отсутствие постоянной, устойчивой связи означаемого с означающим, так что символическое в его концепции нельзя строго определить, равно как и найти его точный смысл.

не становятся болезненными, недостаточностью коммуникативного использо­вания речи, буквальностью в употреблении слов, извращенным употреблением личных местоимений, однообразием спонтанной активности. Наблюдается, главным образом, при психических раесфойствах (шизофрении, истероидной психопатии), однако встречается и у здоровых людей п периоды жизни, когда логическое
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58

Похожие:

Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconВместо предисловия
Способствуйте повышению самооценки ребенка, чаще хвалите его, но так, чтобы он знал за что
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconВместо предисловия Ученый и гражданин
Ивана Михайловича Дзюбы, украинского ученого, литературоведа, критика, академика нан украины
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconУчебно-методическое пособие вместо предисловия
Над созданием методического пособия принимали участие: Васильев В. В., Рослякова, Г. Н., Кумицкая Т. М., Смольянинова Н. М
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconОглавление От семьи Никитиных вместо предисловия к шестому изданию...
Обж и музыки, оснащены ноутбуками, мультимедийными проектороми и экранами на треноге
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconВместо предисловия
Целью дисциплины является ознакомление студентов с эволюцией структур, институтов и механизмов государственной власти России и с...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая icon“Римское завоевание Британии”
Я выбрал тему «Римское завоевание Британии», потому что я с самого детства мечтал побывать в Великобритании. Поэтому я решил больше...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconВместо предисловия подарите мне холст, научите меня рисовать
Цель работы: практическое знакомство со стандартны­ми методами определения качества вина: органолептическая оценка качества вина...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconПрограмма по формированию навыков безопасного поведения на дорогах...
При работе над пособием использованы тексты и научно-методические материалы: Братченко С. Л. (глава 3), Галактионовой Т. Г. (глава...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconНей распространиться, заранее прося извинения у благосклонного читателя,...
Израиле. Сейчас, спустя двадцать лет, когда пишутся эти строки, правительство озабочено тревожно нарастающей утечкой мозгов, которая...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconКраткое содержание проекта
В решении первой задачи глава министерства финансов Н. Х. Бунге ориентировался на расширение внутреннего рынка, одновременный подъем...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconПрограмма по формированию навыков безопасного поведения на дорогах...
Методы научного познания» вместо 4-х часов целесообразно использовать 2 часа, а освободившиеся часы распределить в последующих блоках,...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconПравила внутреннего распорядка для учащихся гбоу гимназии №1926 Общие положения
Настоящие Правила разработаны на основе Закона РФ «Об образовании» (глава 5, статья 50), Конвенции о правах ребенка (часть 1, статьи...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconПрограмма по формированию навыков безопасного поведения на дорогах...
В неформальной повседневной речи «фразовики» вытеснили традиционные глаголы, например, ‘to take apart’ вместо ‘to separate’ или ‘to...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconГрадорегулирование
Гудзь Т. В. (разделы 10. 3, 10. 4, 12. 3), Сафарова М. Д. (разделы 7, 10. 3, 10. 4, глава 13), Холопик К. В. (глава 11), Якубов М....
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconРекомендации по оформлению реферата практикума по курсу
Реферат включает в себя следующие блоки: «введение», «глава I. Обзор литературных источников», «глава II. Цель, задачи, методы, организация...
Вместо предисловия Глава Завоевание внутреннего рая iconКнига Памяти. Глава 2 Интернет-музей отряда «Ингрия»
Социологический опрос Глава 5 Акция «Память»


Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
100-bal.ru
Поиск